October 8th, 2009

Бибирево. Еще.

Осеннее Бибирево даже страшнее, чем зимнее. В зимнем есть некоторая законченная инфернальность, которая вполне позволяет представить себе этот пейзаж как место для сражения Чужого с Хищником на фоне вон той девятиэтажки. Или Фродо с Сауроном, на развалинах какого-нибудь цементного завода. Или искушение какого-нибудь святого на заснеженном Алтуфьевском шоссе. Снег, дешевые супермаркеты, холод, голод, героизм, отчаяние и мусорные баки. Короче, в зимнем Бибирево есть своя окончательная логика, присущая совсем уж безысходному злу, и даже своеобразная красота.

Так вот: в осеннем Бибирево, особенно в шесть утра, особенно из окна пятого этажа, ничего красивого нет. Мрак. В местами разрывающем его свете фонарей мотается какая-то подлая мелкая морось, притворяющаяся дождем, летают полиэтиленовые пакеты и молчат дворники. И похоже это больше на планету, по которой почти безрезультатно таскались Щекн-Итрч с Абалкиным в поисках остатков населения. Тут, кажется, тоже никого нет. Только по улице Пришвина тянутся первые автобусы с непроспавшимися водителями и охуевшими утренними пассажирами. Привычные, как зубная паста, попытки жить. Мокрое глухое ефремовско-стругацкое человеческое инферно.

В коридоре горят лампы дневного света. В палате тоже. Щелкает клавиатура. Заберите меня отсюда, я и крестиком, и на машинке, и вообще.