Tags: чудища

О неврозах и сказках

Мне иногда кажется, что главная причина всех неврозов - это то, что шар стал шаром, и при этом не очень большим. Ну вот, допустим, Александр Македонский пер-пер себе со своей армией, до Индии допер, а может у человека мечта была - до края света дойти и посмотреть, чего там. А сейчас куда бы он дел свою энергию - в миллионеры пошел и к психоаналитику? Ах, мне так, знаете, все надоело... Ну или вот, слышу я слово "Йемен", например - красивое слово, в голову сразу всякая романтика лезет. А стоит в фотках поковыряться и сразу ясно - живут в сараях, уши не моют и таскают старые мечи для понтов, в лавку там сходить или куда еще. Россию тоже давно никто уже себе не представляет себе как страну, где в городах по улицам ходят медведи с бутылками водки в лапах. А жаль!

В фэнтези в этом смысле хорошо и уютно - торчит себе твердь посреди моря (у К. С. Льюиса, например), или много твердей (у Ле Гуин в ее Земноморье), а вокруг безбрежный океан, за которым неизвестно (понимаете? неизвестно!) что. И на другом его конце не наебнула никакая Фукусимская АЭС, которой уже присвоили седьмой чернобыльский катастрофический уровень опасности. А может быть, у этого океана и конца-то никакого нет?

Смотрела я тут новости по федеральному каналу, про индекс народного доверия господам полицейским в регионах, и там бабки в малиновых беретах кричат - нет, мы нашего Петра Николаича никому не отдадим, он хороший! И типа неважно, чего там этот господин полезного наковырял, главное, чтобы индекс высокий. Я взвыла, и тут появляется Ричард Брэнсон, миллиардер и молодец, который построил мегаглубоководный аппарат для погружения в тот самый океан и конкретно, для начала, в Марианскую впадину. Мотивирует постройку тем, что на той глубине, куда ему надо и где никто еще не был, вполне может водиться гигантский осьминог.

Надо, чтобы были все же лохнесская тварь, чупакабра и гигантский осьминог. И Тоторо.

А я их люблю.

В пейзажах мне обычно не хватает чудовищ.

Если зелёненький прудик и берёзки - то пусть зелёненькое вылезает из прудика, с бородавками и все обвешанное мокрыми хвостиками прудовой растительности. Смотрит жалостно, и просит пожрать. Хоть сухарик или сыроежку.

Если типа немецкий пасторальный пеззаж - пусть из-за дуба подглядывает, толстое и с маленькими глазками, серое и сердитое, и хвост короткий и волосатый, и уши. Хвостом машет и нервно хрюкает. Питается бабочками. И людьми, когда вырастет. Носит с собой котелок, которым не пользуется - любит суп, но не умеет его варить.

Если Африка - пусть оно будет прозрачное и клубящееся, как будто бы из песка и дыма, и как будто оно самум, а глаза красные и светятся в темноте. А когда под утро ложится спать - сворачивается клубочком у подножья бархана, неподалеку от оазиса. Оазис красивый, но в оазис ему нельзя.

А если пейзаж морской - пусть валяется вечерами на гальке, и подставляет розовое от заходящего солнца брюхо волне и хрустит ракушкой. Задние лапы в прибое, и смотрит на закат. Сонными глазами. Синими. Всеми тремя.